a_grabenich

В дружественном дневнике прошла короткая дискуссия об этической картине мира. В центре внимания -- мир анимационных фильмов Хаяо Миядзаки. На повестке дня один вопрос: почему в фильмах Миядзаки практически нет злых людей, отрицательных персонажей и героев, перешедших "на темную сторону Силы". Те, кто сначала кажется исчадиями ада, неожиданно меняются, оказываются, по сути дела, добряками; во всяком случае, в их действиях просматриваются гораздо менее злобные мотивы, чем представлялось вначале. Мне всегда очень нравилась эта черта фильмов Миядзаки, и я думал, что другие не восхищаются этим, просто потому что никогда не обращали на это внимания. Оказалось, обращают многие -- и недовольны этим. Говорят -- сказка, говорят -- мир, в котором мы живем, устроен совсем по-другому.


И в самом деле, каждого человека можно понять, каждого человека можно простить, но разве это отменяет то обстоятельство, что с некоторыми людьми приходится самым решительным образом бороться? Конфликты между людьми случаются. И если мы показываем главного героя, который стоит за правое дело, то как же мы обойдемся без отрицательных персонажей, без злых людей и т.д.? А у Миядзаки как-бы-отрицательный персонаж чуть что, хоп -- и превращается в положительного или, на худой конец, безобидного. Как актер, которому надоело делать страшные глаза и говорить скрипучим голосом. Я отвечу на это следующее.

Мы живем в тесном мире. Зло действует в нем не через агентов, а через всех нас. Если ты вступаешь в борьбу со злом, это хорошо и правильно, но не льсти себя мыслью, что при этом придется обижать только специальных злых людей. Нет, драться придется с обыкновенными, можно сказать добрыми, людьми. Иногда при ближайшем рассмотрении выясняется, что сталкивается не добро со злом, а две правды. Чуть приподнявшись над конфликтом, это можно увидеть. Но иногда люди и в самом деле выбирают (насколько мы можем судить, конечно) сторону зла — поступают несправедливо, себялюбиво, агрессивно и т.д. Только вот рассказывать об этом можно по-разному.

Можно объявить одних людей склонными, скорее, к добру, а других -- вставшими на сторону зла. Те, кто склонен ко злу, -- они устойчиво, в разных ситуациях воспроизводят "плохое" поведение. Защищают несправедливость, тянут одеяло на себя, лгут и воруют. Бьют первыми, нападают превосходящим числом, ведут себя подло и жестоко. Ну и так далее.

Такая нарративная стратегия была вполне естественна в просторном мире прошлого, где чужак далек, непонятен, обычно враждебен и ксенофобские ожидания одних вполне соответствуют экспансионистским устремлениям других. The Men of Carn Dûm came on us at night, and we were worsted. Ah! the spear in my heart! -- ни малейших сомнений, зачем "они" пришли и что означала одержанная ими победа.

Чем теснее становится мир, тем меньше доверия вызывает подобный подход. Человек, делающий выбор в пользу дурного, более не воспринимается нами как чуждое и пугающее существо. Мы в состоянии проецировать его опыт на себя, понять, что привело его к этому. Мы видим если не все, то многие причины и мотивы, которые привели его к этого. Мы чувствуем, что победа над "врагом", скорее всего, ничего не даст нам. Можно сколько угодно язвить над либералами-гуманистами, апеллирующими к пресловутому "среда заела", но я сейчас говорю не о воззрениях, а о продуктивности, вернее о непродуктивности определенной нарративной стратегии.

Собственно ее кризис виден и в голливудском кино, где отрицательного героя из последних сил пытаются кроить из тех, кто кажется непостижимым и враждебным, -- серийных убийц, маньяков, террористов и проч. Уголовники и бандиты становятся всё обаятельнее. Нет, это не восхищение "сильными людьми", презирающими филистерскую мораль. Нынешний цивилизованный обыватель в Америке, Европе, Японии совершенно не готов восхищаться сверхчеловеком; он категорически не приемлет нарушение конвенций, тем более насилия и смертоубийства. Но он, с другой стороны, прекрасно знает, как случайны повороты судьбы, как трудно разрушить железную логику раз и навсегда выбранного или выпавшего пути.

Миядзаки пользуется здесь прерогативой сказочного автора. Он превращает ребенка-гиганта Бо в хомяка -- и тот оказывается совсем не тем монстром, которым сделала его жизнь в роскошной детской. Он превращает заносчивую и злобную Ведьму Пустоши в беспомощную и добрую тетушку -- и мы видим ее такой, какой она могла/должна/хотела бы стать, если бы не гордыня, не дар, который оказался больше ее самой. Что-то подобное сделал Аки Каурисмяки, заставив своего героя (впрочем, вовсе не преступника) потерять память и начать жизнь заново, обретя в ней любовь, дом, друзей.

Японский художник не любит "доигрывать" партии отрицательных героев до конца. Мне кажется, это здравый подход. Это в художественном отношении не интересно и в жизненном отношении не преподносит никакого урока. Я думаю, что по-настоящему злые люди существуют, но основная часть зла творится такими же людьми, как мы (и нами, нами, как ни печально). Еще раз повторяю: мы живем в тесноте. Успех одних -- это неудача других. Облегченный выдох ("уф, пронесло") одних -- черное отчаяние других. Зло не в отдельных людях, а в хаосе мира, в несовершенстве общественного устройства, в столкновении страстей и страхов разных людей. Надо стремиться обуздать или, по меньшей мере, уменьшить это безличное зло, а не в сотый и в тысячный раз давать "этим гадам" прикурить. В сказочном мире это может показаться несложным (хотя... жертвенная гибель, пусть с последующим воскрешением, Навсикаи, страшное проклятье Аситаки, унижение и мозоли Тихиро, ужас и отчаянье Софи -- гм! ну ладно, нетрудным), но вообще-то задаваемая таким подходом программа сложнее и ответственнее, чем каноническая "черно-белая" картинка.

Кому-то картина мира, рисуемая Миядзаки, кажется сладкой обманкой. Мне же думается, что это горький пирожок вроде того, что дал Тихиро-Сэн Речной Бог. Похоже, вовремя.